|
Страница 1 из 2 Сидели на берегу с дюралевыми спиннингами, наслаждались клёвом - карась за карасём, да такой крупный!
Мужики всё подъезжали, усаживались - кто близости, кто подальше, у всех клевало, у всех строение было безмерное, никому соседи не мешали, никого они не раздражали. Всё располагало к тому, чтобы остаться с ночевкой, продлить удовольствие до пределов возможного. А почему бы и нет? Залив был среднего размеpa - с километр в длину, разномерный по ширине, но даже до полусотни метров нигде не сужался; а начинался он почти от самого села, улицы которого ориентировались по берегу реки. Почти. Дома не примыкали заливу: речные берега удерживали, не пускали к ним воду, а залив лежал в низине, в жару он скукоживался, в затяжные дожди расползался не в меру. Усидчивых рыбаков из этого села на заливе небыло. Летом сельским мужикам не до удочек, и совершенно напрасно мы им завидовали: вот, мол, живут: пять минут - и на берегу. В чужих руках кусок всегда жирнее. Мальчишкам же и без этого водоёма было где отвести душу, они тут и не появлялись. Золотое место! Обычно к вечеру подгонял к заливу чумазый ГАЗ-51, из битого и пропитанного соляром его кузова чёрные от солнца и пыли мужики выбрасывали невод, побыстрому заводили, торопясь сворачивались и исчезали - спешили на сенокосный стан, варить уху к милому сердцу позднему ужину Им было не до нас, мы же поглядывали на них косо -браконьеры. В этом заливе рыбы было столько, что и десятью неводами, даже задавшись целью сильно её поубавить, ничего бы не поделал. Разве мы этого не понимали? Разве не знали, что городские любители только за два выходных увозят отсюда едва ли не тонну карася? А вот косились на местных браконьеров, которым некогда было давить задницами давно уже сплюснутые кочки. Так и хотелось прижучить их силами какого-нибудь рыбинспектора или милиционера. Почему? Однажды - во время возни косарей с латаным неводом - со стороны села не подошёл даже, а как бы подкрался средних лет и среднего роста небритый мужичочок. Те были заняты,Что - то у них не ладилось, не распутывалось, сразу на пришельца и внимания не обратили, но как только обратили... Погоня за ним была яростной; мужичок явно стремился под нашузашиту, и мы, воспитанные в духе бескорыстной любви к угнетаемым и беззащитным, грудью встали против взбешённых преследователей. Те, долетев до нас и оценив ненормально накалённую обстановку, подышали сипло и пошли назад.Мужичок уселся рядом с нами на свободную кочку и хихикнул:- Будя им рыбалка! Гляди, ещё потопнет кто!Это хихиканье чем-то внутренне наслаждавшегося человека, это зловещее предсказание, схожее с прямой угрозой, заставило нас переглянуться: вот те на!Нет, никто не утонул, ничего страшного не случилось, да и что могло случиться, если косари тут же собрали в кучу невод, забросили его в кузов и укатили в простор, напитанный тревожащим запахом сохнувших трав.Наш странный гость стал приглядываться к нам.- С городу?И, не дожидаясь ответа:- Живут же люди! Топить не надо, ванна тебе, туалет. Взял вон удочку - и фьють! За что вам такие льготы, а? И-э-эх! - он потянулся, выбрасывая на возможную высоту сжатые кулаки и -случайно или нет - издал неприличный звук. - Пожить бы на вашем месте!Мой пожилой товарищ, прошедший войну разведчиком и воспитавший в себе смелость и терпеливость, как-то растерялся, взгляд его, с утра выражавший радость по поводу наконец-то наладившейся жизни, потускнел.- Поживёшь, как же! Вас из тёплых нор и дымом не выкуришь!- Послушай, ты... Товарищ хотел что-то сказать, но только покосился на меня и смолк.- Хи-хи! И рыбалочка им в удовольствие. Не жизнь, а рай! Только вот место плохое выбрали... Одни коряги. Крючков не напасётесь.Сколько рыбачили здесь - ни одного крючка на дне не оставили, откуда быть корягам, если берега безлесые, даже тальник почему-то не растёт?Почувствовав карасиный потяг, я сделал мягкую подсечку и вздрогнул: ни с места!- Коряга! - вкрадчиво-ласковый голос подействовал на меня тут же, словно укол.- Иди отсюда!Вот мерзавец! Свалился на нашу голову...- Хи-хи... Я же говорил! Одни коряги! Иди! Ишь ты, иди! Я только пришёл. - И тут же повторил, но уже другим тоном, в котором явно чувствовалась угроза: - Я только пришёл...Вот и у товарища зацеп. Мёртвый. У товарища начинает краснеть лысина. Под хихиканье она краснеет быстрее. Он ещё пробует освободить крючки, не делает рывков, плавно гнёт и плавно выпрямляет удилище.Я наматываю легко идущую из воды лесу: не только крючки - весь поводок остался на дне, вместе с тридцатиграммовым грузилом, отлитым из свинца в форме наконечника. Так жалко! Это грузило...- Ну вот, сейчас удочку сломаешь!При этих словах, перемешанных всё тем же хихиканьем, товарищ в порыве неожиданного бешенства рванул на себя удилище. Хрупнуло. Удилище переломилось на стыке, верхняя его часть заскользила по лесе к воде.
Вот вспоминаю, пишу, и думаю, что вам смешно. Конечно, смешно. Нам же тогда было не до смеха: ладно там - крючки, удилище, но ведь сами мы находились в каком-то странном состоянии. Всё вдруг опротивело -этот залив, село, что рядом с ним, режущее глаза солнце, рыба, ворочавшаяся в садках, да и рыбалка...
|