По тропинке вдоль реки - Народный портал Чугуевка

По тропинке вдоль реки

07.11.2008 г.

Какое-то ласковое, вольное это слово - «прогулка». И до чего любят означенное этим словом занятие не обременённые борьбой за существование люди. Других посмотреть, себя показать - едва ли не ежедневная потребность представителей «высших слоев», в кои времена они бы ни существовали. За чей-то счёт. «Котелок», монокль, тросточка, часы на золотой цепочке. Грудь вперёд, зад назад. ...Когда это было! Во времена, в которые вписывается Шерлок Холмс, Пушкина, Гоголя. А вот и я на прогулке. Разве назовёшь иначе этот долгожданный выход из дому в утренний час. Ведь не на охоту же отправился - хотя и ружьё на плече. Ведь не на рыбалку - хотя и маленькая складная удочка в рюкзаке. Не скажешь -что и за грибами, хотя и ведро для них прихватил. Конечно, на прогулку. С фотоаппаратом. Время-то какое! Столько прекрасных кадров можно «настрогать» - чтобы вьюжной зимой повторять и повторять, проглядывая их, мгновения обычного и необыкновенного сентябрьского дня. Попробуй, собравшись вот так, не взять с собой Розу - махнёт, маленькая, вместе с цепью через высокий забор, будет рваться и захлёбываться в обидном лае. Говорят охотники: не будешь приучать собаку к охоте с щенячьего возраста - через год-два можешь и не пробовать. Может, оно и так. Чёрная моя Роза не лайка совсем, от лайки у неё, может быть, одна небольшая капелька крови, да и просидела она на цепи в охранных заботах более пяти лет, только... Ах, как она идёт на полевую мышь! Загляденье. Поиск, стойка. Пиль! Прыжок - и добыча во рту. И на фазана идёт Роза. В сильный ветер, в высокой густой полыни безошибочно отыщет петуха и поднимет на крыло. Улетит тот, а Роза смотрит на меня: опять, мол, проахал, охотничек! Словно знает, что охотники бывают двух видов: ахалы и пукалы. Одни не успевают вскинуть ружьё, другие успевают, только лупят в белый свет. Но я - ни тот и не другой. Не ахаю, не вскидываю ружьё. Придёт время - вскину. У меня не всё гладко со стрельбой влёт, но иногда получается - хоть ходи по зауглам и хвались. От хутора - по дороге, ведущий к ключу Зубакину, где-то посередине - сворот направо, в тайгу, подъём, подъём, подъём... А затем - кажущийся бесконечным спуск.

У самой Уссури мало- езженная дорога пересекает Зубакин, в котором воды сейчас по щиколотку. Можно его не переходить, а пройти к реке по правой стороне - всего каких-то метров сто по заросшей тропке.

От хутора - по дороге, ведущий к ключу Зубакину

Я перешёл. Потому что захотелось вдруг пройтись вниз по течению Уссури, туда, где стояли когда-то небольшие сёла, трудились в поте лица колхозники. Не дошёл. Забеспокоило склонявшееся к западу солнце: возвращаться в темноте - разве что на ощупь. В лесу ведь уже к трём-четырём часам такие густые тени, что коряг под ногами не видно. Дошёл только до залива, который часто - особенно зимой, когда реку можно перейти по льду - навещают рыболовы из Каменки. Залив. Это водоём, который обычно образуется в результате естественного перемещения русла реки. Прежнее русло может превратиться в так называемую старицу (старое русло), понемногу зарастающую, чтобы в конце концов стать озером. Впрочем, оно по-прежнему, по старой памяти, будет называться старицей. На иногда старица зарастает только с одной стороны, вторая же подпитывается водой, забегающей в неё из реки, и это будет залив. Но очень часто речные заливы ничего общего не имеют со старицами - просто река наполняет низкие места, и чем ниже такое место, тем глубже залив и тем дольше он существует, становясь для многих рыб настоящим родным домом (ведь здесь они появляются из икры). Бывает, река намывает из песка и гальки косы, которые довольно быстро укрепляются тальником, и возле таких кос образуются заливы. В общем, всё, что река залила надолго, становится заливом. Я так думаю. Этот залив явно образовался из старицы, он, это сразу видно, постепенно сокращается - тальник умеет наступать стремительно. Но в устье он даже в засушливую пору глубок, здесь водовороты, сбои струй, свежий ветерок, чистый сухой песок и вылощенные водой и солнцем огромные коряги, на которых можно посидеть. И вздремнуть. Но - совсем немного: время! Замри, мгновенье. Надо же! На обратном пути стал поднимать с залива уток. То ли чирки, то ли мандаринки. По одной. Прямо из-под ног. Получается, что я ранее прошёл мимо них, затаившихся, совсем не пуганых. Вот ведь место! Ближе к жилью утка очень осторожна, её выглядывать, долго скрадывать нужно. Да и то - стоит наступить на сучок, снимется едва ли не за сотню метров. Не стрелял. Потому что не уверен - чирки, или мандаринки, которых развелось столько, что пора бы и «изымать» понемногу. Перенаселение никогда к добру не приводило. Возьмите медведя. Столько лет шум стоял (да и не утихает): выбивают! Ага. Выбьешь его. Всё больше и больше. Нынешним летом столько пасек «поимел», что жуть берёт. Почти все знакомые пчеловоды, пусть и в разной степени, но пострадали от этого всеядного зверя, так уважающего медок. У иных до тридцати ульев размял. Следы его встречаются повсюду. Встречу и сегодня -через каких-то полчаса. На тропе, что жмётся к Уссури и ведёт к моему дому. Но до этого увижу другие следы. Справа от тропы завиднелось что-то жёлтое. Ну-ка, Роза, что там прячется? Вот повезло! Весь пень покрыт ильмаками - лопушистыми грибами, годными и для варки-жарки, и для сушки. Но повезло только наполовину: поздно их срезать, загрубели, а вот снимок получится славный. Пощёлкав (хотя цифровой фотоаппарат и не щёлкает, как плёночный, но пусть будет так), глянул в бок... Высохшая лужица обнажила мягкое заиленное дно. И на этом пластичном иле - ещё «теплые» тигриные следы. Жутковато стало. Конечно, когда рядом собака, тигр на тебя и внимания мало обратит, ему собаку взять надо. Обязательно. Не счесть охотников и грибников, которые потеряли собак в таких вот условиях. Так что, Роза, ко мне! Пойдём отсюда. С этой тварью лучше не знакомиться. Вот дохлый енот. Сам этот зверёк на тропе сдохнуть не может - ни к чему ему, такому приспособленному к самой поганой жизни, отбрасывать лапки в сытое время. Значит, подстрелили. Много у нас идиотов с ружьями, палящих во всё и вся. Вот куча перьев. Кто-то задрал рябчика. То ли хищная птица, то ли лихой зверёк. Много рябчиков гибнет от хищников, больше чем от выстрелов. Вот потому-то учёные-охотоведы и призывают властные органы разрешить отстрел этой птицы в разумные осенние сроки и в большем количестве. ...Посидим вот здесь. Недалеко от ключа с таким интересным местным названием: Сопливый. Зимой он при впадении в Уссури перемерзает, нарастает наледь, слой за слоем. Она почему-то жёлтая. Как... Ну, в общем, понятно. Не зря так назвали. Голоса? Точно! Лодки на реке. И - выстрел. Три утки появились тут же, пронеслись мимо нас - над бурлящей ясной водой.Пойдём, не будем мешать рыбакам-охотникам. Которые всё ближе. И уже совсем рядом, из-за куста, голос: «Ну что? По пивку? ...Два килограмма семьсот граммов весит одностволка тридцать второго калибра. Одно из самых лёгких отечественных ружей. Однако плечо уже ноет. Отвык. Скоро, наверное, буду ходить без ружья. Но как-то не верится в это. Почему? Это тема особого разговора. Которого лучше не заводить. Ружьё ведь не орудие убийства, или производства. Оно - дорогой сердцу друг, без которого охотнику очень одиноко, и тревожно, и страшно. Будь иначе, не трудились бы денно и нощно великие ружейные мастера наши в прошедших веках, чтобы ликовала душа от прикосновения к воронёным стволам. Ковали бы себе, сверлили бы да тесали побыстрее. Сколько имён великих мастеров известно знатокам охотничьего оружия! А народ наш только и знает одно имя - конструктора Калашникова. Хвала ему и честь, конечно, все народы мира вооружил. Но счастливее не сделал. Охотничье ружьё всегда кормило человека. Автомат - отнимал последнее. И самое последнее. Жизнь. У нас с братом первым ружьём была тульская одностволка шестнадцатого калибра. Отец купил её в сельском магазине так же просто, как булку хлеба -никаких тебе разрешений, справок и лицензий. Тогда и «мелкашки» - малокалиберные винтовки - продавались совершенно свободно. Мы повесили ружьё на гвоздь, забив его над простеньким ковриком, так что стало оно украшением, и гости, переступив порог, сразу же видели его, и любовались им. На этом же гвозде висел и открытый брезентовый патронташ, напичканный двадцатью четырьмя патронами. Не проходило дня, чтобы мы не чистили свою тулку: по советам опытных охотников всё время упражнялись в стрельбе, пристреливали ружьё, подыскивая необходимые для него заряды и снаряды. И в конце концов изготовили надёжные мерки для пороха и дроби. Особенно долго возились, снаряжая пулевые патроны. Наши пули с пятидесяти метров пробивали толстые доски. На охоте мы ходили обязательно рядом, брат строго следил, чтобы я не отставал: я носил патроны, заряженные пулями, и должен был в случае необходимости подать их в мгновение ока. Мы пропадали в тайге. Зачастую уходили с ночевкой, и родители за нас не волновались. Потому что мы были с ружьём. Вот такая была вера в ружьё. Сейчас же иные взрослые дяди с карабинами панически боятся остаться на ночь возле костра. Впрочем, не напрасно: зверь пошёл другой -издёрганный постоянными встречами с людьми, нервный и озлобленный. Да и люди всё чаще страдают головой, так что ночующим охотникам приходится крепко побаиваться и незваных гостей... ...Где-то здесь, может, именно здесь - я присел на полянке и осмотрелся - произошёл страшный случай. Сколько лет прошло - пять? Восемь? Вышли мужики к ночи из тайги, расположились на ночлег. Корень искали, кажется, нашли. Один отлучился -воды набрать. В это время его напарника убили. ...Пойдем, Роза. Вот так прогулка! - семь часов. Ноги гудят, подкашиваются, а до дома ещё километра три. Теперь уже - через поля. На снимках: возле этих огромных валунов (близ ключа Сопливый) всегда стоят таймени; счастливые! Им идти не надо, река их ласково несёт; а это «наделал» медведь - прямо на тропе, что вдоль реки. Виктор ПОЖИДАЕВ.

Нет комментариев.
Вы должны Войти или Зарегистрироваться для отправки комментария.

След. »

Вернуться

По этой теме

Если ты Мужчина