ГЛАВНАЯ БЛОГ Гадёныш

Гадёныш

29.09.2008 г.

Собрались, погрузились, осталось заехать на заправку, вдуть в оба бака сорок литров А-76 и - на 3 дня.Молодые могут не понять, начать подсчитывать -  во сколько же обходилась тогда поездка на рыбалку. А вот скажу. Литр семьдесят шеcтoгo, который сейчас переименован в восьмидесятый, выдёргивал из кошелька восемь копеек; так что два полных бака уазика - шесть рублей сорок копеек. Не помню, сколько стоил семьдесят второй, которого давно не стало, а вот шестьдесят шестой, который и тогда уже исчезал и на котором много-много лет ходили до этого низкооборотные мотоциклы и машины, - шесть копеек. Случилось как-то плеснуть в бак уазика шестьдесят шестого - едва с места тронулся.Не сказать, что шесть сорок были не деньги, по той зарплате - ещё какие, но деньги заправки не принимали, рассчитывались мы талонами, а вот талонов девать было некуда. Недавно перебирал бумаги и наткнулся на тонкий голубой квадратик. Значит, оставил на память. Десять литров. А-76. Были и по пять, и по пятьдесят. Талоны для заправки государственных машин. У меня была государственная; сам заполнял путёвки с широкой красной полосой наискось по всему листу (правительственная), сам их подписывал: как ни­как - корреспондент ТАСС.Коль уж отвлёкся, так расскажу, как у корреспондента ТАСС (да и у корреспондентов всех центральных  газет) складывались отношения с представителями власти.  Однажды возвращались с товарищем из тайги, уже въезжали в город, глядь - подходит к станции пассажирский поезд. Товарищ ни с того ни с сего и брякни: мол, в вагоне-ресторане такое винцо продают!- Что, хочется?!- А ты как думал! - он явно был доволен поездкой (набрали по огромной корзине кишмиша), ему хотелось ещё хоть кусочек какого-нибудь удовольствия.- У меня денег нет, - сказал я.- Хм! - в смысле - что за проблема. - Не успеем...Он оторопел, когда я свернул к станции, обогнул вокзал и выскочил на перрон. Подкатил к вагону ресторану в тот самый момент, как поезд остановился окончательно. И - сразу яркая трель милицейского свистка. Железнодорожная милиция спешила к нам бегом: один лейтенант слева, второй справа, третий - от вокзала. Брали в кольцо.Товарищ наливался краской, и понять его было можно: чуть что - и дело дойдёт до обкома партии.- Ваши документы! - громко, задыхаясь от ярости, волнения, ещё чего-то, потребовал рванувший дверцу машины лейтенант.Подбежавших коллег он остановил выброшенной навстречу ладонью: всё, мол, в порядке. Козырнул, вернул документы, и они пошли рядком, то и дело оглядываясь на нашу чумазую машину.А что касается талонов, то к концу каждого месяца у меня их скапливалось столько, что можно было подьезжать к заправке с цистерной:  досылала моя «контора», автопарк которой допускал непростительные экономии (сэкономишь - будешь получать меньше), заносили друзья-шофёры, бывало, что на заправке совершенно незнакомый водитель совал в окошко: возьми, может, пригодятся. Понятно: конец месяца, всё равно пропадут. Частнику ведь не продашь - для частников государство печатало талоны другого цвета. Да и сколько их было, частников?Когда же частников, для которых был построен завод в Тольятти, стало чуть больше, сразу вдвое подорожал и бензин. Семьдесят шестой стал стоить пятнадцать копеек... .Что-то я вообще...Осталось заскочить на заправку. И тут товарищ мой, по полному праву сидевший от меня справа, заёрзал. Мы столь долго работали и жили на природе вместе, что я тут же перебросил подошву болотника с газа на тормоз.- Я тут... Я это... Васильку обещал... Давайте возьмём!Он обещал Васильку. Сынку соседки. Матери-одиночки. Официантки железнодорожного ресторана, живущей трудно, но безбедно. Впрочем, сын за мать не отвечает.До сих пор помню, как противно мне стало. Чуть было не взорвался, не понёсся, как коза по кукурузе.Постояли. Мужики за спиной - ещё трое моих товарищей, только не таких близких, как правый, молчали.- Да вроде места нет... - сказал я. И сказал правду: позади задних мужиков был отсек с двумя небольшими откидными сиденьями, но там - рюкзаки, лодка, палатка, под завязку.- Та-а-а! - вспыхнул от радости старый товарищ. -Залезет!Ну, залезет, так залезет. Потом, при случае, не на трезвый язык, выскажу этому обещалкину. За блатную колбасу не стоит рисковать дружбой.- Сколько он будет соби­раться...- Да он уже неделю назад собрался!Собрался, значит, огурчик...Этот Василёк вечно торчал у моего товарища, находя, видимо, в нём какую-то капельку отеческой ласки. А вот что тот в нём находил - даже не догадаешься. Избалованный, не воспитанный, отпускающий словечки, за которые нужно бы не драть, а отрывать уши, в свои пятнадцать лет он производил впечатление тридцатилетнего развратника. Это сейчас таких продвинутых наштамповано с огромным запасом, тогда их было меньше, чем живых мамонтов на планете. Раздражала меня и его не мужская чистоплотность: ванна утром, ванна вечером, шампуни, огуречная туалетная вода. От него, белобрысого осколка, всегда припахивало свежим огурчиком. Ходячая закусь, как иногда, с виду осуждающе, говорил мой товарищ. Жена товарища, не приученная фронтовыми ста граммами мыслить столь образно, говорила просто: огурчик.Огурчик, значит. Пятнадцатилетний.Он выскочил из подъезда с рюкзаком на одном плече и новеньким спиннингом в руке, вдруг бросил всё это под ноги, на грязный асфальт двора, и вновь скрылся в подьезде. - Пока терпимо, - сказал я, останавливая двигатель. Товарищ насупился, потом открыл дверцу и стал разворачивать своё немолодое тело с явной целью покинуть автомобиль. Покинув его, он не стал пугать нас разрывом нормальных отношений, а сходил за рюкзаком и спиннингом, сопя, устроил их за спинами задних товарищей.Огурчик вновь выскочил из подъезда - с каким-то свёртком под мышкой, зыркнул под ноги, понял и устремился к машине.- Подвиньтесь, мужики!- Ныряй в задницу, - мужики с ним не церемонились. Указали названное место.- Ну ни фига! Здесь же ноги некуда девать!- Оставь их дома.- ...Дома. Я хотел ещё девчонку с собой взять! Заедем? Её на колени вам можно.- Можно заехать. В харю, - я рванул с места и несколько успокоился уже километрах в трёх от города.- Классно несёмся! - услышал вдруг восхищённый детский голос....Что-то я забыл. Забыл что-то. Ну, конечно!Разворот. Мужики - ни слова. Только когда поняли, что я на заправку, зашевелились, зашептались оживлённо.- Что, не могли сказать?!- Да говорили! Говорили они. Нет, так нельзя. Чтобы какой-то сопляк...- Дядь Вить, я вам талонов набрал! Пятьсот литров!Труднее всего, сами знаете, сдержать язык. Ну, кое-как, кое-как я с ним справился. Смог не сказать, чтобы этот молодой дух засунул их себе в камеру хранения.- Да у меня их хватает. Прибереги.Вот это правильно. С юмором. Через два дня их можно будет совать куда угодно.Постепенно дорога сделала своё благотворное дело - заговорили, потом разговорились мы с товарищем, не обращая внимания на задних. А те на нас не обращали внимания, что-то там шебуршили, потом у них наладилось с трёпом, да таким азартным, прямо-таки застольным.- Что-то, Николай Евменович, - сказал я товарищу справа, - чует моя спина. Он оглянулся.- Интуиция! - подтвердил мою догадку.Не было среди нас ни алкашей, ни пьяниц, а пото­му странная торопливость задних товарищей не возмутила, только чуть задела.- В передних рядах тоже интересуются! - снова обернулся Николай Евменович.Захихикали задние, не думали, что так скоро тайное станет явным. Но почему-то не спешили налаживать связь с передними рядами. Пришлось перестроить зеркало. В нём мелькала довольная рожица Василька, то и дело заслоняемая довольными рожами наших испытанных товарищей. Василёк копался в своём рюкзаке, этаком синем, капроновом, с нашлёпками и шнурками. Нашёл.- Это что, вторая? - спросил я, не оглядываясь.Мужики молчали. Не хихикали. Но рожи у них всё равно были довольные.- Да чё, дядь Вить! У меня ещё есть!- Вот эта... и ещё?! - Две ещё! Вот гадёныш! Виктор Пожидаев. (Продолжение)

  Нет комментариев.
Вы должны Войти или Зарегистрироваться для отправки комментария.

« Пред.		След. »